Вот публикация, которую вы не видели. Она сделана «только для друзей». Но и при этом у нее 906 перепубликаций. Теперь можно, автора больше нет в живых.
Это — Андрей Стенин. Тот самый фотоорепортёр, который погиб там. Которого искал весь мир. И которого нашли сожжёным на заднем сидении в машине.
Я его знал лично. Мало того, я был его начальником. Тому, что он пишет, я доверю на 100%.
В тексте фамилии других людей, журналистов. Их я тоже знаю лично и тоже им доверяю.
Вот вам правдивая реальная история. Извините, за непечатные обороты, но Стенин последнее время стал довольно грубым. Это понятно, это — война.
=== начало цитируемого текста === Андрей Стенин ===
Утром будит Семочка. «В городе никого, надо съё***!» Семочка поехал купаться и случайно обнаружил, что Apocalypse действительно Now.
Ополчение ушло начисто. Блокпосты пустые. В стрелковском штабе жгли бумаги — там тоже пусто и воняет горелым. Ситуация ***, мягко говоря. Нас трое, дико собираемся. Никто не ожидал. Никто не предупредил. Администрация гостиницы очень ждала этого момента. Их шатает от радости. Столько добра оставляем. И можно, наверное, получить за нас награду от нацгвардии.
Звонят кому-то. К гостинице подкатывают менты в штатском. Вижу в окно. Иду в сортир и сжигаю аккредитацию ДНР. Смотрю в окно. Мусора уехали. Пока пронесло.
Наши водилы садятся и уезжают, обещают вернуться. Не возвращаются.
Сидим в гостинице. Ждем украинскую контрразведку или какое-то чудо.
Подъезжает Дровосек — начальник похоронной команды. Он знает то, что и мы — в городе ополчения нет и вот-вот здесь будет украинская армия.
В гостинице оставаться нельзя. Куда ехать — тоже не знаем.
Все эти недели город был в плотном окружении, и выехать из него можно было очень тайными тропами, которые держались в секрете. Мы этих дорожек не знаем.
Пока едем в дом к Дровосеку.
По улицам в ажитации носятся жители. Тащат добро с блокопостов и незапертых магазинов. Мародерство.
У Дровосека уныло пьем чай. Идей никаких. Из города выбраться нереально, не зная путей. Никто не соглашается нас везти. Слышим как за забором ходят местные и поздравляют друг друга с освобождением. В городе оставаться нельзя, нас сдадут немедленно. Сосед смотрит на нас через забор с интересом.
Вскоре и у Дровосека сдают нервы. Он оставляет нам ключи от машины: «Выбирайтесь сами как знаете» — и уходит. Фомичев садится за руль развалюхи. Едем просто наугад. На перекрестке рядом останавливается доброхот — «Езжай к продуктовому складу там столько добра!» — возбужденно советует он, приняв за тутошних. Грабеж повсеместный.
Фомичев ведет машину на Черевковку. Единственное, что мы знаем — это то, что трое суток назад там сумели проехать наши коллеги. Но ситуация меняется каждый час. Но более свежей информации нет. «Поворот не доезжая до церкви и дальше езжайте по танковой колее» — вот описание маршрута. Это самоубийство.
На обочине случайно спрашиваем у мужичка дорогу мимо украинских постов. «Вылезай из машины, сейчас я тебе все объясню» — говорит он таким тоном, что понятно — нам пизда. Сейчас наставит ствол и мы будем лежать на земле.
Но его нам послал бог. Через пять минут мы едем по проселку. Мы едем и видим расстрелянные автомобили на обочине. Еще вчера их не было. Через каждые сто метров стоит расстрелянная машина. И наша машина может стать одной из них каждую секунду. Это не страшно. Просто не смотришь в зеленку по бокам проселка. Смотришь вперед и думаешь, что не выберешься. Потому что если думаешь о хорошем — ничего не выйдет.
Я не знаю, как мы смогли добраться до Краматорска. Двадцать машин из тех, что попались нам по пути — они не смогли. Мы смогли. По нам даже никто не стрелял. Но и по дороге мы никого не встретили, кроме ошалевшего парня на скутере.
=== конец цитаты ===
